загрузка...

Зарубежная литература

Сочинения на свободную тему

Во всем мне хочется дойти
До самой сути.
В работе, в поисках пути,
В сердечной смуте.
До сущности протекших дней,
До их причины,
До основаней, до корней,
До сердцевины.

Это стихотворение Бориса Леонидовича Пастернака, написанное в 1956-м году, как нельзя лучше характеризует его как склад его характера, так и подход к творчеству. В этих только восьми строках все - и основательность, и жажда познания, и ощущение бесконечности вопросов - и мучительное чувство сомнения, недонайденности ответов, а иногда и невозможности найти их.

В 1917 году вышла третья книга Бориса Пастернака - "Сестра моя - жизнь". Узнав об этом, Марина Цветаева, подчеркивая исключительность Пастернака, сказала, что так не говорят, так к жизни не обращаются.

Так обращался к жизни - к брату солнцу, сестрам птицам, брату собственному телу - средневековый монах Франциск Ассизский. Пастернак знал об этом. И в наше время мироощущение Пастернака имеет определенные аналогии. 
Весь облик Пастернака - живое воплощение поэзии как удесятеренной восприимчивости, разряженной в ответном чувстве (в стихах). "Милый

Пастернак, - писала ему Цветаева, - <…> Вы - явление природы. <…> Бог задумал Вас дубом, а сделал человеком, и в Вас ударяют все молнии (есть - такие дубы!)…"

Художник, поэт - живой орган, живой центр восприятий. Итак, на первом месте - высочайшая восприимчивость, отзывчивость на нравственные впечатления, а не превращение жизни в жизнь поэта. По убеждению Пастернака, подлинному искусству следует всегда "быть в зрителях и глядеть всех чище, восприимчивей и верней".

В понимании Пастернака искусство - явление нравственной жизни. Достигнув высшей художественной зрелости, Пастернак объявляет единственной задачей искусства правду. Многосторонняя восприимчивость Пастернака (оберегая его от эстетства) обострила в нем внимание к фактам искусства. Музыка, поэзия, живопись были для него не вавилонским смешением языков, не разными языками, а единым языком искусства, в котором все слова равно ему доступны и равно понятны. Когда Пастернаку понадобилось дать "определение поэзии", он не нашел ничего другого как единым взглядом, и слухом, и осязанием - не выборочно, подряд - охватить окружающее:

Это - круто налившийся свист, 
Это - щелканье сдавленных льдинок,
Это - ночь, леденящая лист,
Это - двух соловьев поединок.
Это - сладкий заглохший горох,
Это - слезы вселенной в лопатках,
Это - с пультов и флейт - Фигаро
Низвергается градом на грядку…

Уже в самом начале своего поэтического творчества, при всей тяге к "оригинальности поневоле", Пастернак, сочиняя стихи, составившие книгу "Близнец в тучах", искал в поэзии прежде всего содержательности. В автобиографии он в полушутливой, почти озорной форме сам выразил особенность своей поэтической работы того времени: "Я ничего не выражал, не отражал, не отображал, не изображал".

Человек познает мир через собственную личность, страсть. Человек познает себя через непреложность общего хода вещей. Врачующая непреложность мира - сколько раз писал о ней Пастернак:

На свете нет тоски такой, 
Которой снег бы не вылечивал.

Открытие мира у Пастернака всегда есть восстановление единства мира. В "Охранной грамоте", вспоминая свои ранние годы, Пастернак подробно описал, как рождается поэзия из перебоев жизненных рядов, из взаимодействия одних явлений и чувств - тех, которые забегают вперед, - с другими, которые отстают. В самом начале поэтического пути, в 1912 году, он нашел для выражения своей эстетической позиции очень емкие слова:

И, как в неслыханную веру, 
Я в эту ночь перехожу,
Где тополь обветшало-серый
Завесил лунную межу,
Где пруд как явленная тайна,
Где шепчет яблони прибой,
Где сад висит постройкой свайной
И держит небо пред собой.
Поэт в зрелые годы напишет:
Я понял жизни цель и чту
Ту цель, как цель, и эта цель -
Признать, что мне невмоготу
Мириться с тем, что есть апрель,
Что дни - кузнечные мехи
И что растекся полосой
От ели у ели, от ольхи
К ольхе, железный и косой,
И жидкий, и в снега дорог,
Как уголь в пальцы кузнеца,
С шипеньем впившийся поток
Зари без края и конца.
Что в берковец церковный зык,
Что взят звонарь в весовщики,
Что от капели, от слезы
И от поста болят виски.

Идея безусловного приятия мира, основополагающая у Пастернака, - не отвлеченно-умозрительного свойства. Богатство мира вполне предметно, "подробно" и постигается шаг за шагом. Есть в "Сестре" стихотворение "Уроки английского", с той же внутренней композицией, открытой настежь - миру, природе. Используя мотивы шекспировских трагедий, Пастернак запечатлел в нем трагический и торжественный момент, когда от человека уходит суетность желаний, включая вчера еще самое важное - любовь, когда душа открывается целому творению и проникается вечностью.

Когда случилось Дездемоне, - 
А жить так мало оставалось, -
Не по любви, своей звезде, она -
По иве, иве разрыдалась…
…Когда случилось петь Офелии -
А горечь слез осточертела -
С какими канула трофеями?
С охапкой верб и чистотела.
Дав страсти с плеч отлечь, как рубищу,
Входили, с сердца замираньем,
В бассейн вселенной, стан свой любящий
Обдать и оглушить мирами.

Пастернак почти не писал стихов, которые можно конкретно и уверенно назвать пейзажными. В "Сестре" основные "темы" - природа, любовь, искусство, - как правило, не существуют раздельно, дается сложное соединение, сплав из этих "тем". Природа служит наглядным эталоном естественности и полноты - такой момент в "Сестре" присутствует, но он не подчеркнут; природа, в сущности, - один из образов, даже синонимов жизни; разветвленная, многослойная метафора "жизнь - сад" участвует равно в структурной и философско-лирической концепции книги. Восприятие природы у Пастернака неразительно по точности и проникновению, но природа, будучи самым близким и полным синонимом жизни, не является в этом отношении чем-то исключительным и единственным.

Открытое лирическое чувство (любовь) или мир вещей (вплоть до интерьера) выполняют ту же роль. Жизнь шире любого из этих образно-тематических рядов, и каждый из них, становясь непосредственным "предметом" стихотворения, как бы стремится представить и выразить всю жизнь, поэтому они практически взаимозаменяемы и тем более полно являют жизнь в своей совокупности, взаимопроникновении.

И второе. Тема природы (осознанная именно как тема) почти неотвратимо порождает у поэтов натурфилософские вопросы: о саморазвитии природы, о начале и конце человека в ней, о стихии и разуме. Между тем самосознание человека - "мыслящего тростника" - чувство причастности природе и одновременно отделимости от нее - не характерно для Пастернака, точнее - он не дает этому чувству простора, воли, так или иначе трансформирует его.